matabuba (matabuba) wrote,
matabuba
matabuba

ТО-2 неготовое, только дигге, 2 глава

ГЛАВА ВТОРАЯ

Эпизод гражданской войны в США. — Рэбе Сайрес Смит. — Гедеон Спилетас. — Негр. — Моряк Петров. — Юный Вертер. — Неожиданное предложение. — Свидание в десять часов вечера. — Отлёт в бурю.

Люди, которых ураган выбросил на какой-то далёкий берег, не были аэронавтами-профессионалами или любителями воздушных путешествий. Они были туристами в Матрице, которым казалось, что их держали в заключении как военнопленных и не давали бегать по утрам. Но даже в Матрице кое-какие качества, пробивавшиеся через её сюжет побудили их заниматься спортом при обстоятельствах весьма необычайных! Из-за сбоя в Матрице сто раз они могли погибнуть! Сто раз аэростат с разорвавшейся оболочкой мог сбросить их в бездну. Но срочно сгенерированный из случайных данных запасной сценарий экскурсии уготовил им удивительную участь.

Двадцатого марта путники уже находились в семи тысячах миль от Ричмонда, осаждённого войсками генерала Улисса (sic!) Гаранта, — они бежали из этой столицы штата Виргиния — главной крепости сепаратистов в дни ужасной гражданской войны. Воздушное их путешествие продлилось пять дней.

Вот при каких любопытных обстоятельствах произошло изменение плана экскурсии, закончившееся катастрофой, о которой мы уже рассказали читателям. На самом же деле она была рассчитана более короткое время. Как же она начиналась? В 1865 году, в феврале месяце, во время одного из штурмов, при помощи которых генерал Гарант тщетно пытался завладеть Ричмондом, несколько офицеров федеральной армии попали в руки неприятеля и были интернированы в этом городе. Один из наиболее примечательных пленников состоял раввином при главном штабе армии Гаранта, звали его Сайрес Смит.

Сайрес Смит, уроженец Массачусетса, по профессии инженер, был на самом деле первоклассным учёным раввином; во время войны правительство Соединённых Штатов доверило ему управлять железными дорогами важного стратегического значения.

Худой, костлявый, сухопарый, он и по внешности мог считаться настоящим пророком, и, хотя ему было не больше сорока пяти лет, в его коротко остриженных волосах блестела седина; серебряные нити проглядывали бы и в бороде, но Сайрес Смит не носил бороды, оставляя только длинные пейсы.

Лицо его поражало суровой красотой и чеканным профилем — такие лица как будто созданы для того, чтобы их изображали на деньгах; глаза горели бы огнём но прятались под черными очками, строгие губы редко улыбались, — словом, у Сайреса Смита был облик учёного раввина, наделённого духом воителя. Он и принадлежал к числу тех законоучителей, которые в начале своей карьеры по доброй воле орудовали кистенём и вилами, уподобляясь суровым основателям династии Маккавеев. Поэтому не удивительно, что при исключительной святости и остроте ума у него были и довольно ловкие, умелые руки. Развитая мускулатура указывала на его большую силу. Это был человек дела и вместе с тем мыслитель; он действовал без всякого усилия над собой, движимый неукротимой жизненной энергией, отличался редкостным упорством и никогда не страшился возможных неудач. Подозрительно большие познания писания сочетались у него с практическим складом ума и умением в этом самом уме перемножать шестизначные числа; к тому же он выработал в себе замечательную выдержку и ни при каких обстоятельствах не терял из вида цели сделки — короче говоря, у него в высокой степени развиты были три черты, присущие цадику: энергия физическая и умственная, целеустремлённость и могучая воля к гешефту.

Вместе с тем Сайрес Смит был олицетворением храбрости. Он участвовал во всех боях гражданской войны. Начав службу под командой Улисса Гаранта в отряде маркитантов Иллинойса, он имел бизнес под Падьюкой, Белмонтом, Питсбургом-Лендингом, при осаде Коринфа, у Порт-Гибсона, у Чёрной Реки, под Чаттанугой, близ Уайльдернесса, на Потомаке — и повсюду продавал с гешефтом, вполне достойным генерала Гранта, который на вопрос о прибыли ответил: «Я гешефт без калькулятора не подсчитываю». Сто раз рэбе Смит мог всё потерять, но, хоть он и не щадил себя в этих обозах, ему везло до того дня, когда он погорел под Ричмондом и был взят в плен.

Никого наверное не удивит, если мы откроем читателям его секрет: Смит был стандартным агентом Матрицы, который  изнутри поддерживал порядок в группе туристов. Да, он мог бы вполне избрать своим девизом слова, сказанные в XVII веке Вильгельмом Оранским: «Предпринимая что-либо, я не нуждаюсь в надеждах; упорствуя в своих действиях, не нуждаюсь в успехах». Наверное у этого Оранского тоже были кое-какие коды от реальности.

 

Вместе с рэбе Смитом в тот же день попал в руки южан и другой выдающийся человек — не кто иной, как Гедеон Спилетас, специальный корреспондент бизнес-ежемесячника «Нью-Йорик геральд», прикомандированный к армии северян для того, чтобы следить за перипетиями маркетинга.

Спилетас, хоть и тоже еврей, принадлежал к той удивительной породе бизнес-тренеров, по преимуществу англичан и американцев, которые по примеру Карнеги и ему подобных не отступают ни перед чем, лишь бы добыть точные сведения о злободневном приёме манипуляции покупателем и поскорее сообщить их в своём блоге издании. В Соединённых Штатах такие крупные газеты, как «Нью-Йорик геральд», стали подлинной силой, и с их представителями, «специальными корреспондентами», приходится считаться. Гедеон Спилетас занимал одно из первых мест среди этих «специальных корреспондентов».

Человек весьма достойный, энергичный, подвижный и решительный, бизнес-тренер, объехавший весь свет, продажник, художник и кипучий ум (он постоянно ходил в кипе), способный во всём разобраться, натура предприимчивая и деятельная, Спилетас не боялся ни труда, ни усталости, ни опасностей, когда ему хотелось что-нибудь «продать», — прежде всего для самого себя, а затем для своего блога издания. Это был сущий герой любознательности, неутомимый искатель новых маркетинговых приёмов, всего подлого, скользкого, ненужного и даже вредного — один из тех отважных наблюдателей, которые пишут газетные заметки под свист пуль, составляют «хронику» под пролетающими ядрами и считают любое бескорыстное слово выгодным предприятием.

Он тоже участвовал во всех продажах, всегда был на передовых позициях в яндексе, с револьвером в одной руке, с записной книжкой в другой, и под градом картечи карандаш не дрожал в его третьей руке. Не в пример тем репортёрам, которые особенно красноречивы, когда им нечего сказать, он не занимал телеграфные провода нескончаемыми депешами, но каждая его заметка, краткая, точная, ясная, всегда проливала свет на какое-нибудь важное событие. Кстати сказать, он не был лишён юмора. Это он после продаж у Чёрной Реки, желая во что бы то ни стало сохранить свой рейтинг в яндексе и сообщить в газету последние котировки, в течение двух часов передавал по телеграфу первые главы книжки какого-то А.Левитаса. Такой трюк обошёлся «Нью-Йорик геральд» в две тысячи шекелей, но зато газета первая получила котировки. (Короче, читателю нипочём не разобраться с логикой этого абзаца.)

Гедеон Спилетас был невысокого роста и ещё не стар — лет сорока, не больше. У него не было рыжеватых бакенбард. Живые, быстрые глаза смотрели спокойно и уверенно. Такие глаза бывают у людей, привыкших мгновенно схватывать все подробности открывающейся взору картины сделки, и вообще, схватывать. Сложения он был крепкого да ещё закалился, путешествуя под различными широтами, — так закаляют холодной водой раскалённый стальной брусок (и надо сказать, что напрасно – если углерода в сплаве достаточно много, образуются закалочные трещины.)

Уже десять лет Гедеон Спилетас был свободным бизнес-тренером, хотя продолжал прикрываться личиной корреспондента «Нью-Йорик геральд» и обогащать газету своими заметками и рисунками, — он одинаково хорошо владел пером литератора, карандашом рисовальщика и ножом спецназовца – ничего не поделаешь, частная собственность. В ту минуту, когда его захватили в плен, он описывал для своих читателей ход срача и делал набросы. Заметки в его записной книжке оборвались на следующих словах: «Неприятель сам толстый тролль и…» Стрелок промахнулся: Гедеон Спилетас, как всегда, вышел из срача без единой царапины.

Рэбе Сайрес Смит и Гедеон Спилетас знали друг друга только виртуально. Обоих переправили в Ричмонд. Цадик быстро (мы-то знаем как) оправился от убытков и во время выздоровления познакомился с журналистом. Они почувствовали взаимное уважение и приязнь. Вскоре их соединила цель, неотступно стоявшая перед ними. Оба хотели только одного: а)бегать ради поддержания формы; б)возвратиться в землю обетованную в)и сражаться за народ Израиля, г)не забывая о собственной выгоде.

Два друга решили воспользоваться для бега любыми благоприятными обстоятельствами, но хотя в Ричмонде они жили на свободе, город так строго охранялся, что любой спорт следовало считать невозможным.

В то время к рэбе Смиту ухитрился пробраться безосновательно преданный ему слуга. Этот отважный человек, увидевший свет на ферме родителей цадика, был негр, сын невольников и сам невольник, но рэбе Смит, будучи по сценарию экскурсии и по голосу сердца садистом, прогонял  негра каждый субботний год. Раб, став на время свободным, не пожелал расстаться со своим хозяином и находил того в самых неожиданных для рэбе местах. Он горячо его любил (но-но!) и готов был несколько раз в день виртуально умирать за рэбе. Ему шёл тридцать первый год, он был сильный, проворный, ловкий и сообразительный, кроткий и спокойный, порой очень наивный, всегда улыбающийся, услужливый и добрый. А когда надо – жестокий. Его звали Навуходоносор, хотя в некоторых других локальных сборках Матрицы скорее назвали бы Чорным Властелином. Негр слегка чурался слишком длинного имени и предпочитал ему привычное с детства уменьшительное имя — Эй_ты_как_тебя_там. Стоит отметить, что предки его были из Гаити и некоторым другим родовым задаткам ещё только предстояло проявиться.

Узнав, что господин его попал в плен, Э.. , короче, негр, без колебаний покинул Массачусетс и, не помня как, добрался до Ричмонда, двадцать раз виртуально рискуя ж…ю, проник в осаждённый город. Невозможно передать словами «радость» рэбе Смита, в субботний год неожиданно увидевшего своего слугу, когда думал, что надолго избавился от этого назойливого туриста в прошлой экскурсии, ( да, субчик из тех туристов, которые норовят кататься по нескольку раз на каждом аттракционе, так что у служителей возникает невольная к ним неприязнь)..  и счастье Э…, негра, соединившегося с любимым хозяином.

Итак, негру удалось проникнуть в Ричмонд, но куда труднее было заниматься спортом, так как военнопленные солдаты федеральной армии находились под строжайшим надзором. (Автор экскурсии нисколько не противоречит себе, поскольку топология Матрицы может быть любой. Говоря выше по тексту об отсутствии охраны внутри города он ведь не упоминал о времени, пространстве и энергии? Охрана одновременно была, и не была. Такое состояние дел в следующем веке назовут «запутанным»).  

Для оздоровительных занятий бегом приходилось ждать исключительных обстоятельств, но такие обстоятельства всё не возникали, а создать их было не так-то легко.

Тем временем Гарант продолжал вести решительные военные действия! В жарком бою с южанами под Петерсбергом он одержал победу и было уже хотел прорубать окно в Европу, но узнал, что Америка уже давно отдельный континент.. Но соединённые силы его армии и войска Бутлегера пока ещё ничего не могли добиться в осаде Ричмонда, и ничто не предвещало.

Однообразная жизнь честного человека не давала бизнес-тренеру никакой пищи для статистических выкладок и манипулирования покупателями, и он уже не в силах был её выносить. Его не оставляла мысль бегать по утрам любой ценой. Несколько раз он пытался сделать это и не мог: слишком дорого.

Осада города шла своим чередом, и, если военнопленные жаждали бегать по утрам, для здоровья, кое-кому из осаждённых очень хотелось покинуть Ричмонд из вредности, чтобы добраться до армии сепаратистов; среди этих вояк был и Джонатан Форстер — заядлый приверженец южан. В самом деле, если военнопленные федеральной армии не имели возможности занятий спортом, не могли этого сделать и сепаратисты, так как места было мало. Губернатор Ричмонда потерял номер китайского генерала Ли, а было бы чрезвычайно важно сообщить ему о положении в городе и просить поскорее двинуть армию в помощь осаждённым. И вот Джонатану Форстеру пришла мысль вылететь из Ричмонда в гондоле воздушного шара, пересечь таким способом линии осаждающих войск и добраться до лагеря сепаратистов.

Губернатор разрешил такую попытку. Был изготовлен аэростат, и его предоставили в распоряжение Джонатана Форстера, намеревавшегося совершить своё воздушное путешествие с пятью спутниками или скорее спутницами. Аэронавтов снабдили оружием на случай, если они, приземлившись, натолкнутся на неприятеля (ну или на приятеля) и вынуждены будут защищать свою честь. Получили они и запас …(текст испорчен) на случай длительного пребывания в воздухе.

Вылет назначили на 18 марта. Предполагалось, что перелёт осуществится в ночное время: путешественники рассчитывали, как когда-то евреи из Вавилонии - достигнуть по воздуху Иерусалима, за несколько часов долететь до штаб-квартиры китайского генерала Ли. Для этого они как и евреи вылезли на крыши домов.

Но ветер оказался иным, чем ожидали. (Евреи с таким ветром скорее бы попали обратно в Египет, со всеми вытекающими, но это другая экскурсия.) Восемнадцатого марта уже с утра видно было, что надвигается буря. А вскоре поднялся такой ураган, что отлёт Форстера пришлось отсрочить, ибо опасно было отдать аэростат и пятерых путешественников на волю разбушевавшейся стихии. (В этом предложении обладающий логикой читатель заметит очевидное устройство Матрицы – персонаж «Форстер» был явно её встроенной частью, поскольку риск его никак не оговаривается! Что касается предполагаемых аэронавток, то в другой версии экскурсии на остров конечно занесло именно женский коллектив. Припетии этого поистине невозможного путешествия мы описывать даже не берёмся)

Наполненный газом воздушный шар находился на главной площади Ричмонда, готовый к вылету при первом затишье, и весь город ждал этого затишья с возрастающим нетерпением, а между тем погода всё не улучшалась.

Восемнадцатого и девятнадцатого марта буря свирепствовала без передышки. С большим трудом оберегали от мародёров привязанный канатами воздушный шар, который порывами шквала прибивало к самой земле (любопытна постановка вопроса: шквал сам по себе является порывом ветра, таким образом, получается некоторая аналогия с производной ускорения - рывком).

Прошла ночь с девятнадцатого на двадцатое марта, а поутру буря разыгралась ещё сильнее. Лететь было невозможно.

В этот день к рэбе Сайресу подошёл на улице какой-то незнакомый ему человек и попросил закурить. Это был морской пехотинец лет тридцати пяти или сорока, носивший  русскую фамилию Петров, рослый, крепкий и очень загорелый, с живыми, быстро мигавшими глазами и добродушным лицом. Он был уроженец Северной Америки, плавал по всем морям, побывал во всяческих переделках, изведал множество необыкновенных приключений, какие иному полностью сухопутному обывателю и во сне не приснятся, а только в Матрице. Нечего и говорить, что это был человек предприимчивый, смельчак, ничего не боявшийся и ничему не удивлявшийся. По плану экскурсии в начале 1865 года Петров приехал по делам Ку Клус Клана в Ричмонд из Нью-Джерси с пятнадцатилетним Вертером Браунам, сыном своего капитана, оставшимся сиротой (бедный сирота капитан!); Петров любил этого юношу, как.. впрочем, неважно. До начала осады ему не удалось выехать из города, и, к великому своему огорчению, он оказался запертым в Ричмонде с горой масок и факелов. Теперь и у него тоже было лишь одно желание: бегать ради здоровья и бросить курение. Петров много слышал о рэбе Сайресе Смите, он знал, что этот решительный человек так же жаждет пробежек, хоть и еврей. И вот на третий день бури он смело подошёл к Смиту и без всяких предисловий спросил:

— Рэбе Смит, не найдётся закурить?

Мнимый инженер поглядел в упор на незнакомца, заговорившего с ним, а Петров добавил вполголоса в парадоксальной манере:

— Рэбе, хотите бегать по утрам?

— Пшел нах! — тотчас отозвался рэбе, и можно с уверенностью сказать, что этот ответ сорвался у него с языка невольно, будто принадлежал не встроенному персонажу экскурсии, а туристу, кроме того, он же не успел рассмотреть неизвестного, обратившегося к нему с таким предложением.

Однако, всмотревшись проницательным взглядом в открытое лицо дембеля, он уже не сомневался, что видит перед собой честного фраера.

— Сколько кругов? — отрывисто спросил он.

Петров коротко загибая пальцы сосчитал до двадцати.

— Прекрасно! — сказал Смит. — А каким стилем вы предлагаете бегать?

— Да вот воздушный шарик тут без толку болтается, будто нарочно, бездельник, нас поджидает! Вокруг него и будем бегать!

Петрову не понадобилось вдаваться в подробности. Цадик понял его с полуслова. Он схватил моряка под руку и быстро повёл к себе.

Петров изложил ему свой план. Всё очень просто. Конечно, рискуешь при этом жизнью жителей города, но что ж поделаешь! Ураган, понятно, разъярился, бушует во всю мочь, но ведь такой искусный и смелый цадик, как рэбе Сайрес Смит, прекрасно сумеет управиться с организацией соревнований. Ежели бы он, Петров, знал, как организовать забег, он бы не задумываясь бегал вокруг, разумеется, вместе с Вертером. Мало ли дембель Петров видел бурь на своём веку! Таким ураганом его не удивишь!

Рэбе Смит слушал молча, но глаза у него блестели. Вот он — благоприятный случай. Разве можно его упустить. План очень рискованный, но и только, — он вполне осуществим. Несмотря на охрану, ночью можно пробраться к воздушному шару и бегать сколько влезет! Понятно, тут легко и убытки понести, но возможно, что всё будет хорошо, а без этой бури… Да, без этой бури шар уже давно бы вылетел, и долгожданный случай побегать вокруг него так и не представился бы!

— Я не один! — коротко заключил он вслух свои размышления, продлившиеся ровно два такта Матрицы.

— Сколько спортсменов хотите взять с собой? — спросил бывший морской пехотинец.

— Двух — моего друга Спилетаса и Э.., негра.

— Значит, вас трое, — заметил Петров, — да я с Вертером. Итого — пятеро. А дорожек вокруг площади шесть…

— Мы всё равно побежим! — воскликнул рэбе Сайрес Смит.

Он сказал «мы», давая обязательство и за бизнес-тренера, — действительно Гедеон Спилетас был из первого десятка самых элитных бизнес-тренеров, а когда узнал о возникшем замысле, одобрил его безоговорочно. Он только удивился, что ему самому не пришла в голову такая простая мысль, бегать вокруг шара. А что касается Э.. негра, то он последовал бы за хозяином всюду, куда бы тому ни вздумалось отправиться. Даже и против его воли.

— Стало быть, до вечера, — сказал Петров. — Будем все пятеро слоняться вокруг да около, словно из любопытства.

— До вечера, — подтвердил рэбе Смит, — встретимся в десять часов. Хоть бы эта буря не утихла!

Петров простился с цадиком и вернулся к себе на квартиру, где оставался связанный юный Вертер Браун. Спортивный мальчик знал о замыслах моряка и с беспокойством ожидал результатов его разговора с рэбе. Как видят читатели, тут сошлось пятеро смельчаков, раз они решались броситься навстречу неумолимым рекордам!

Да, буря не стихла, и ни Джонатан Форстер, ни его спутницы даже не подходили к хрупкой гондоле! Погода весь день была ужасная. Рэбе боялся только одного: как бы оболочка аэростата, который ветром пригибало к земле, не разорвалась на тысячу кусков и не была продана с аукциона. Целыми часами Смит бродил по почти безлюдной площади, наблюдая за воздушным шаром. То же самое делал и Петров; засунув руки в карманы балахона, он прохаживался по площади, время от времени выкрикивая нацистские лозунги – всё равно никто не слышит - словно забрёл сюда от нечего делать и не знает, как ему убить время; а в действительности тоже был полон страха, что оболочка шара разорвётся или, чего доброго, лопнут канаты, шар умчится в небеса и бегать станет невозможно.

Наступил вечер. Спустилась непроглядная тьма. По земле полз густой туман, похожий на облака. Пошёл дождь, смешанный со снегом. Сразу похолодало. Какая-то влажная мгла нависла над Ричмондом. Казалось, что неистовая буря установила перемирие между осаждающими и осаждёнными, и пушки умолкли, устрашась грозного рёва урагана. Улицы города были пустынны. Ни души и на площади, посреди которой бился на ветру аэростат, — вероятно, не считали нужным в такую лютую непогоду охранять спортивную инфраструктуру. Итак, всё благоприятствовало забегу пленных.

— Неважная погодка! — пробормотал Петров и, ухватившись за спортивную шапочку, ударом кулака покрепче её нахлобучил. — Ну, да ничего! Как-нибудь справимся!

В половине десятого рэбе Сайрес Смит и его спутники с разных сторон прокрались на площадь, где царил непроницаемый мрак, ибо ветер загасил все газовые фонари. Не видно было даже очертаний огромного аэростата, прибитого ветром к земле. Помимо мешков с балластом, привязанных к предохранительной сетке, гондолу шара ещё держал прочный канат, — он был пропущен сквозь железное кольцо, вделанное в мостовую, и оба его конца привязаны к плетёной гондоле.

Пятеро пленников начали нарезать круги. Никто их не заметил — стояла такая темь.. Но и сами они сразу сбились с дорожки. Блуждая во тьме они постепенно собрались в центре площади.

Потоптавшись на месте и замерзнув, Рэбе Смит, Гедеон Спилетас, Наб и Вертер, не произнеся ни слова, забрались в гондолу, а тем временем  на Петрова нашел какой-то морок.. Не отдавая себе отчета, он стал отвязывать один за другим мешки с балластом. Но через несколько минут замерз и тоже присоединился к своим товарищам.

Теперь аэростат удерживал только канат. Тем временем рэбе захотелось прочесть молитву.

И вдруг в гондолу прыгнуло нечистое животное. Это был Топ, любимый пёс цадика, продав на лом свою цепь, он прибежал вслед за хозяином. Боясь, что собака окажется несовместимой с ритуальной, в смысле левитском, чистотой забега, рэбе Смит хотел её прогнать.

— Не беда, возьмём и собаку! — сказал необрезанный охальник Петров, снова выйдя из ума, выбросил из гондолы два стандартных в каждом воздушном шаре свитка Торы, быстро отвязал канат, и шар, взлетев по косой, с яростной силой взвился в поднебесье, сбив при взлёте две дымовые трубы, без приличествующей случаю молитвы и собакой на борту.

Матрица дала сбой, вместо домохозяек в шар влезли спортсмены-любители несовместимых по линии кошерности взглядов, ураган застрял на максимальной мощности и ничто не могло его остановить кроме перезагрузки. Прервать экскурсию без вреда для туристов было тоже невозможно. Оставалось только надеяться, что поциентов не вынесет в неформатированные области Матрицы, где могли оказаться остатки путешествий самого разного толка: от монстров юрского периода до оргий императора Гая.

Так и понеслось: ураган бушевал во всю свою лютую мощь. Ночью нечего было и помышлять о спуске, а когда настал день, земли не было видно из-за плотной пелены тумана. Только на пятый день в просвете меж тучами под аэростатом, который ветер гнал с ужасающей быстротой, показалось море.

Читателям уже известно, что из пяти спортсменов, поднявшихся 20 марта на воздушном шаре, четырёх выбросило 24 марта на пустынный берег, находившийся на расстоянии шести тысяч миль от Ричмонда,[2] а тот, кого не оказалось среди спасшихся, тот, к кому они прежде всего бросились на помощь, был не кто иной, как рэбе Сайрес Смит — святой человек, цадик, который вполне естественно стал их предводителем.



Tags: Книги, Словоблудие, ТО-2, Юмор
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments